Василий Шукшин Операция Ефима Пьяных Ефим Пьяных понял это ночью. Толкнул жену. - Чего? - недовольно откликнулась та. - Это... осколок, однако, начал выходить. Вот он - колется, змей. С вечера чуял... - Где? - Ну, где?.. Куда ранило-то, не знаешь, что ли? - Там? - изумилась Соня. - Но. - Чо же ты, двадцать лет сидел на ем и не чуял? Как так? - Так и не чуял! Как... Да большой! - Ефим горько прицокнул языком. - Замучает, паразит. Соня засмеялась. - Как теперь сидеть-то будешь? Боком, что ли? - Смешно! Тебе бы счас... не веселилась бы. Помолчали. - Что делать теперь, ума не приложу. Соня не выдержала и опять засмеялась, уткнувшись лицом в подушку. - Смешинка в рот попала? - сердито спросил Ефим. - Как дура... - Не сердись, Ефим. Шибко на интересном месте он у тебя... - Соня повозилась, вытирая слезы уголком наволочки. - А чего уж так испугался-то? Не рожать ведь. Ну выйдет. Они сами, что ли, выходют? - Пока он выйдет, на самом деле родить можно. Вырезают их. Было у ребят в госпитале... - Ну и вырежи. Ефим промолчал на это. Он и сам подумал: "Придется вырезать". Но вспомнил, что у них в больнице нет ни одного врача-мужчины. Мало того, хирург - совсем молодая женщина. Двадцать лет назад, в госпитале, он не раздумывая улегся бы спиной кверху перед кем угодно - тогда не совестно было. А сейчас при одной мысли коробит. - Посмотрим, - сказал он. - Спи. А сам долго еще думал, как теперь быть. Весь следующий день он старался быть на ногах - не сиделось. Больно. В кабинете (он был председателем колхоза), принимая народ, ходил около стола, нервничал... Материл про себя "того урода", который всыпал ему под Курском горсть железных конфет ниже пояса. Рана, в общем-то, некрасивая. В госпитале долго ржали. Но тогда - что! А сейчас ему, председателю преуспевающего колхоза, солидному человеку, придется штаны снимать перед молодыми бабенками. А те, конечно, начнут подмигивать друг другу... Еще какая-нибудь скажет: "Вот, Ефим Степаныч, теперь снова можете в президиуме заседать". Домой пришел рано. Мрачный. Сообщил: - Назревает. - Да иди ты в больницу, Господи! - воскликнула Соня. - Чего ты носишься с ним, как... не знаю кто. - В больницу!.. - Ефим закурил и стал ходить по комнате. - У нас не больница, а монастырь какой-то! Откуда их понагнало, черт их знает, - одно бабье! - Чего они тебе? - Ничего! Чего... Зарабатывал, зарабатывал авторитет, да пойду теперь растелешусь перед кем попало... Одним махом все перечеркнуть. - Тьфу! - Соня даже рассердилась на такую глупость. - Да что же ты ей, что ль, авторитет-то зарабатывал?! Какая же она у тебя такая, что ее и показывать нельзя? - Никакая. Не вякай, раз не понимаешь. Сразу вся деревня узнает, начнут потом языки чесать, черти. Не знаю я их! Им после - одно, а у них на уме - другое. Зубоскалы, черти. - Ефим злился, понимал, что это глупо, а злился. Он действительно не знал, что делать. В город ехать - чуть не сто верст. А приедешь, скажут, у вас своя больница есть. Не примут. Да и как ехать, стоя, что ли? Ночью стало совсем плохо. Ефим скрипел зубами, стонал. - Дурак, вот дурак-то, - выговаривала Соня. - Ну чего мучается? Авторитет он боится потерять! Скажи кому - засмеют. Мало мужиков лежат?.. - Лежат! Лучше рак какой-нибудь, чем эта зараза. Был бы я какой-нибудь простой человек - одно дело: позубоскалил вместе бы со всеми да ушел. Взятки гладки. А тут пальцем начнут все показывать... - Не подставлял бы ее тогда, раз такое дело. - Я бы хотел на тебя посмотреть, там... Хоть одним глазком. Что бы ты, интересно, подставила? - Ну и не переживала бы сейчас, как дура. - Дура и есть. Боль сводила спину и ногу. Временами казалось, что осколок выходит. Ефим, стиснув зубы, подолгу оглаживал нарыв, но под пальцами ничего острого или твердого не чувствовал. Нарыв сделался мокрым. - Врачи, мать их!.. все вытаскали, а один надо обязательно оставить! К утру понял Ефим, что в больницу придется идти. За ночь не сомкнул глаз, измучился. Собирался, как на муку - тянул время. - Если придут из конторы: скажешь - в район уехал. Не проболтайся смотри. - Да иди ты, иди, ради Бога. ... Чем ближе подходил Ефим к больнице, тем больше беспокоился и трусил. Ясно представлял себе, как сейчас войдет в больницу, подойдет к кабинету принимающего врача... Там, конечно, старушки сидят. С утра пораньше. Увидят его, закивают головками... - Тоже, Степаныч? Чем занедужил, родной? "Старух надо почаще гонять из больницы. Только место занимают. Молодому колхознику день приходится тратить, чтобы пробиться к врачу". ...Ну, допустим, его пропустили без очереди. Врач. Молодая важная женщина. - Что с вами? - Осколок. - Где? - Там. - Где "там"? - Ну, там... - Может, здесь посмеяться надо для блезира? - Хе-хе-хе... Да в самом, знаете, интересном месте, как сострила моя жена. - Покажите. "Господи! За что мне наказание такое?! Не мог он, подлец, еще-то лет десять пролежать там!" Во дворе больницы Ефим пошел совсем тихо. "Мужиков в такую рань здесь никого, конечно, нет, - мучился он. - Хоть бы покурить с кем, отвести душу перед тем, как... штаны снимать в кабинете". Мужиков действительно никого не было в коридоре. Зато полно баб. Сидят на белых скамейках, на диване - все несчастные и немножко торжественные. Тихо переговариваются между собой, вздыхают. Есть и молодые. Одна молодая рассказывает другой, постарше: - Как вступит, вступит, ну, думаю, конец пришел. Прямо сюда - как вступит, вступит... Пожилая понимающе, чуть принахмурившись и строго глядя в окно, кивает головой. А еще две шептались. Одна тихонько ахает, а другая трогает ее за колено и торопится досказать: - ... Я грю, да ты чо же, змей подколодный, делаешь-то?.. У тебя, грю, чо, кулак-то ватный, ли чо ли?.. Увидев Ефима Степаныча, перестали жужжать, с любопытством уставились на него. "Несдобровать, - с отчаянием подумал Ефим. - Мигом разузнают - к обеду вся деревня хаханьки будет разводить". Подошел к очереди, насмешливо оглядел страждущих. - Многонько вас! А вот в праздники-то, когда они бывают, никого ведь нету тут. Не хвораете, что ль, в праздники? - Спросил и сам не понял - зачем? - У нас по праздникам, Ефим Степаныч, без того хлопот много, - откликнулась одна. - Вот то-то и гляжу: много хворых. Где у них тут главный сидит? - Главврач? - Но. - А вон кабинет. Во-он, клеенкой-то обшитый. Ефим пошел в указанный кабинет, стараясь не хромать. Главного еще не было. В кабинете сидела красивая полная женщина с родинкой на щеке. - Главного нет. А вы что хотели? - вежливо спросила женщина. - Я председатель здешний. Она насчет дров обращалась... - Да, да, да, я в курсе дела. Дрова очень нужны - зима скоро. "А то я сам не знаю, скоро зима или не скоро", - съехидничал про себя Ефим. - Можете брать. Но транспорта у меня нету. - А на чем же мы? - Это уж я не знаю. В сельсовет обратитесь. Мое дело - дрова. Из больницы Ефим шел злой. "Шестьдесят кубометров - как псу под хвост. Черт дернул с дровами-то вылететь!.. Неужели нельзя было какое-нибудь другое заделье найти". Дрова все равно пришлось бы доставить в больницу, но так вот: прийти и самому навялить - это анекдот, так никакой, самый захудалый председателишко не сделает. "Совсем сдурел". А сзади болело так, что каждый шаг отдавался аж в затылке. "Пойду сам сделаю операцию", - решил Ефим. Соня встретила восклицанием: - Ну вон как скоро! А ты боялся... - Не шуми. Сейчас будем сами резать. Вскипяти воду, положи туда ножик... В общем, я буду подсказывать. - Да ты чо, Ефим!.. - заговорила было Соня, но Ефим так глянул на нее, что та осеклась на полуслове. - Хватит! Надоело мне с ним нянчиться. Ребятишки в школе? - В школе. - Запирайся на крючок и... устроим полевой лазарет. - Я не буду, Ефим. Я боюсь. - Чего боишься? - Резать боюсь. Ты чо, сдурел? - Да чо тут бояться-то?! - Не буду, - уперлась Соня. - Мы же заражение сделаем. - Прокипятим как следует - никакого заражения не будет. Как в войну резали!.. - прямо в окопах. - У врача-то не был? - Не пойду я к врачу. Все. Давай сами. Сейчас за милую душу операцию сварганим. - Не дури, Ефим. Хошь, я сама схожу в больницу и приведу кого-нибудь - прямо здесь вырежут. И никто не узнает... - Опять за свое?! - взорвался Ефим. - Говорят дуре такой - не могу, дак нет - свое! Кипяти воду! Соня тоже была упрямая баба. - Не дурачься - не дурней тебя. Черт недорезанный... Заражение сделаем - куда потом одна с ребятишками-то денусь? Только о себе думает! Вон какие люди хворают, да и то к врачам ходют, а он, видите, не может свой зад показать. Кому он нужен к черту!.. там глядеть-то не на что... Ефим как-то непонятно спокойно посмотрел на жену. Сказал: - Выйди на пять минут за дверь. Мне надо ее обследовать перед зеркалом. Соня, в свою очередь, подозрительно взглянула на мужа. - Чего затеял? - Выйди, я ее смотреть буду! Что, шибко охота глянуть? - Тьфу! - Соня вышла. Ефим достал из сундука чистую простынь, расстелил на полу, приспустил штаны... Постоял, подумал... Отошел немножко, разбежался и сел с маху на простынь. И еще проехался маленько... Соня в сенях услышала глухой, сквозь стиснутые зубы, вскрик мужа, бросилась в избу. Ефим лежал на боку, держал в руках штаны и тихонько матерился. - Все, теперь выйдет... Без ножа обойдемся.